По его словам, он был, как сказали бы мы, без сознания, однако что-то с ним происходило, что-то он чувствовал. Однажды кто-то из нас говорил, что надо "повидать жизнь", то есть побродить по миру, поглядеть на людей, а Б. (он антропософ) сказал, надо видеть жизнь совсем в другом смысле. Вероятно, он имел в виду какую-то систему медитации, при которой "сама жизнь предстает внутреннему взору". Во всяком случае, когда мы втянули его в длинный спор, Рэнсом признался, что и для него это значит что-то вполне определенное. Его так прижали, что он сознался: жизнь казалась ему тогда, в полете, чем-то "объемным и твердым". Его спросили, какого она цвета, но он странно взглянул на нас и пробормотал: "Вот именно, какой цвет!" - и все испортил, добавив: "Да это и не цвет. Мы бы не назвали это цветом", после чего не раскрывал рта до конца вечера. В другой раз наш друг, шотландец Макфи, приверженец скептицизма, громил христианское учение о Воскресении тел. Я подвернулся ему под руку, и он донимал меня вопросами вроде: "Значит, у вас будут и зубы, и глотка, и кишки, хотя там нечего есть? И половые органы, хотя там нельзя совокупляться? Да уж, повеселитесь!" И тут Рэнсом взорвался: "Нет, какой осел! Вы что, не видите разницы между сверх-чувственным и бесчувственным?" Макфи, само собой, переключился на него; и тут выяснилось, что, по мнению Рэнсома, нынешние желания и возможности тела исчезнут не потому, что они атрофируются, а потому, что они будут "поглощены". Сперва он говорил о "поглощении" пола, потом стал искать подходящее слово для нового отношения к еде (отбросив транс- и пара-гастрономию) и, поскольку не он один был филологом, все стали искать такие термины. Но я уверен, что он испытал что-то в этом роде на пути к Венере. А самым загадочным, пожалуй, было вот что: однажды, расспрашивая его - он редко мне это позволял, - я неосторожно заметил: "Конечно, все было слишком смутно, этого не передашь словами", - и он меня резко перебил, хотя вообще он человек на редкость терпеливый.