– Стинки, пожалуйста, заткнись! Он был богач, он был отпрыском могущественного воинственного рода в Древней Персии. Его отец был калифом – это примерно как теперь премьер-министр провинции. Он был настолько крут, что вторгся в Восточную Римскую империю, которой тогда правила императрица Ирина.
– Ты все выдумываешь, – предположил я.
Ее глаза сверкнули.
– Я же попросила тебя помолчать, Джоэль.
Я застегнул рот невидимой "молнией".
– Гарун и сам стал калифом в семьсот восемьдесят шестом году, – продолжала Джинни. ("За тысячу лет до того, как появилась возможность куда-то путешествовать", – отметил я для себя.) – Пожалуй, он был богаче и могущественнее любого из людей на свете за всю историю. И при всем том он, не был тупицей и невеждой.
– Поразительно, – вставил я, стараясь оказать Джинни посильную поддержку.
Бесполезно оказывать хоть какую-то поддержку женщине, которая что-то вам рассказывает.
– У него возникла странная идея. Ему стало важно узнать, что его подданные думают и чувствуют о разных вещах, – продолжала Джинни таким тоном, будто я ничего не говорил. – Ему хотелось узнать правду, а не то, что ему или его посланцам сказали бы люди, страшась за свою безопасность. Он понимал, что его богатство и могущество все портит в его отношениях с другими людьми и что им трудно, почти невозможно сказать ему правду. Ты же понимаешь, каково это, правда?
– Конечно. Боссам все всегда врут.
– Да! – ("Ну наконец-то мне удалось попасть в точку!") – И вот однажды он услыхал, как один из его военачальников обмолвился о том, что никто так хорошо не знает город, как вражеский лазутчик. И это послужило для Гаруна аль-Рашида подсказкой.
В ту же ночь он переоделся нищим, неузнанным выскользнул из дворца и пошел по улицам Багдада. Он стал шпионом в своей столице, всюду, куда бы он ни пошел, он слушал разговоры и порой задавал невинные вопросы. Поскольку все принимали его за нищего, никому не приходило в голову лгать ему. Он просто упивался своей выдумкой и стал поступать таким образом всякий раз, как только выпадала возможность.