...Очень часто у меня в памяти "Пер Гюнт", не словами - музыкой. И каждую ночь я вижу тебя во сне. А называю - Сольвейг...

Крепко поцелуй Славку. И береги себя, родная. Кланяйся от всех троих "нашим": Саше с Юлей и Коле с Галочкой.

Прощай.

17 июня 63 года.

Какое страшное и жестокое слово поставил ты в конце! "Прощай". Я даже не хочу начинать письмо с привычного обращения - так мне обидно. Как будто в русском языке мало формул для заключительного приветствия! Приветствия имей в виду! - а не прощания. Неужели трудно было написать "До свидания!", или "До встречи", или там "Приветствую тебя!", если уж не самое простое: "Пока..."

Впрочем, я на тебя не слишком сердита. Письмо твое действительно вышло мрачное, так что концовку - со скидкой на фатализм - можно считать вполне естественной. А насчет Сольвейг ты очень правильно написал, милый. Ты, к счастью, не Пер Гюнт, но я себя ощущаю именно Сольвейг. Больше того: ты не просто правильно написал, ты уловил тайные мои мысли. О, мой стремительный, фантастически стремительный "телепат"! Как ты считаешь, случайно ли я обратилась к тебе в первом письме - "милый, далекий"? А ведь это слова из песни Сольвейг: "Горенку к троице я убрала; жду тебя, милый, далекий, жду, как ждала..." Ладно, если я и в дальнейшем буду к тебе так же обращаться - "милый, далекий"? Не наскучит? А потом-то какие слова! "Труден твой путь одинокий - не торопись, отдохни, ждать тебя, друг мой далекий, буду я ночи и дни..." Чудесная песня!..

Вот не знаю, о чем тебе лучше писать. Чем делиться - радостями, горестями ли? Радости _тебе_ нужнее, горести (ну, не горести "нервности"), пожалуй, должны оставаться при мне. Однако вправе ли я скрывать от тебя то, что составляет хоть малую, но часть моей жизни? Не знаю... Поэтому напишу и о том, и о другом, но начну с радостей.