– Ты бы вошла в Систему, и полюбила меня, а не его, – высказался он.

– Ага, – она была отвлеченной, как памятник кому-нибудь знаменитому, – только я все равно тебя сегодно… поимею.

И тогда не Гене, а Гошу захотелось вернуться назад.

– Слушай, я…

– Заткнись, я все знаю. Ты вернешься, только этого твоего… Гоша мы продаем.

– Dzenki, ne znamy wprost…

– Ты сказал, когда мы женились, что у меня не будет проблем. – Она все-таки повернулась. По ее щекам текли слезы, хотя ни один звукоуловитель не заметил бы этой смены настроения. – Поэтому я Гоша продала. Только накормлю тебя, и повеселюсь в койке.

– Мы, мужчины, обычно говорим – в постели. Так вежливее получается, для девушек в первую очередь.

– А я хочу быть грубой.

– Тебе удалось.

– Znam, – теперь по ее тону можно было догадаться, что она этому не рада.

Через два часа, когда Геннадий отмылся, оттерся, поел с удовольствием нормальной, а не интерактивной пищи, и отлюбил жену, она приподнялась на локте.

– Ген, а может… Не пойдешь больше туда? – Она вдруг заторопилась, словно он мог, как в i-net'е, приказать ей. – Зачем? Ты и так можешь заработать, пойдешь охранником куда-нибудь, или, мне предлагали, можно переводить какие-то контракты… Знаешь, им платят по две тыщи в месяц, если пройти конкурс.

– В системе я получаю тыщ девять или больше, если игра сложится.

– А я хочу, чтобы ты был со мной. Надоело горшки за тобой, пока ты в растяжках, выносить, – она приуныла.

Он все еще лежал в постели. Спать хотелось, он же не спал там, в Системе, больше суток, работал, набивал героя, из одного азарта и чувства профессионализма, в общем – торопился. И все-таки погладил ее по руке, на которой не было ни одного следа от питающей по вене иглы. Даже из Системы она, как все не-профи, успевала выйти, когда хотела есть, или когда сын приходил из школы.