Про нее можно было много сказать… разного, но она родила их общего сына. И сделала это не виртуально. Генка понял, что теперь фраза – «не виртуально», может быть наивысшей похвалой для чего угодно. Но он все равно собирался назад, в Систему.

– Мы вложили в этот интерактив почти двести тысяч, – сказал он. – И мало найдется ребят, которые со мной могут конкурировать.

– Да. – Голос у нее сделался тусклым, не тот, которым она его нахваливала, когда он ее любил. – Ты можешь.

– Это моя работа, – он не был в этом уверен. – Ты удачно торгуешь… мной. Ну, то есть, там, в сетке.

– Ага.

– Только иногда предавать ребят не хочется. Они же, когда ты в середине игры меня продаешь, чувствуют, что… Я их оставляю. Это портит мою репутацию, хотя все все понимают, но… Сложности возникают.

– Сегодня ты остался один.

Это было правдивое, истинное утверждение. Только он иногда чувствовал, что и сам начинает искать, как делали многие профи, задания потруднее, чтобы быстрее продаться. И чтобы ребята пропали, они же были любители, они охотно шли под его начало, в его команду. Им было, наверное, лестно, если ими командовал Гош.

Он попытался вспомнить, сколько ников он перебрал за свою жизнь. Сан, Шерхан, Михей, Ly, Торопыга, Бревно, Наемник, Малей, Nichom, Savage… Все даже он не мог теперь назвать, это было странно.

– Слушай, а как ты меня находишь там?

– Никак, – она уже одевалась, готовилась к тому, чтобы снова вдеть его в растяжки, хотя их было только двое в квартире. – Когда ты говоришь по-русски, я определяю тебя в половину вашего, не нашего, виртуального дня.

– Я бы не смог.

Она усмехнулась. Теперь она стояла в своем платье, отчасти соблазняя его снова, но внутренне приготовившись к его уходу.

– Это легко, – сказала она. И для верности добавила: – Easy.

– It could be more effective to speak – more easy…

– По-русски, черт тебя побери.