Воин в ответ поклонился, и в этом неглубоком поклоне чувствовалось неподдельное уважение.

— Почти то же самое однажды сказал мне ваш батюшка… Но, увы, я, хотя и не паладин, однако связан некими обетами, запрещающими мне приносить полную присягу кому бы то ни было. Только на время, только за деньги — вот мой девиз.

Рыцарь кивнул.

— Стало быть, и говорить тут не о чем. Откуда такие диковины? — Он указал на серебряные наручи ратника, и тот опять заухмылялся:

— За морем достал. Снял на пустынном берегу с одного мертвого пирата. Нет, сначала-то он был живой…

— Понятно. Ладно, иди, отдыхай.

Воин поклонился, на этот раз чуть поглубже, и отошел, а рыцарь продолжал вертеть головой, осматривать слегка опустевшие пространства трактирного зала. На это раз взгляд его упал на странника, в плаще и со свитком, и рыцарь сам подошел к нему.

— Здорово, отец. Э-э… на всякий случай… не из дворян ли?

Странник оторвался от своего мирного занятия и поднял голову вверх, под потолок, откуда на него пролился громыхающий бас.

— Нет, я простолюдин, если для вас это важно. Итак?

Рыцарь опешил от несоответствия слов и поведения этого странного человечка, который даже не удосужился встать перед ним. Нормальные люди ведь как друг для друга: либо ты пентюх и клади поклоны, как в храме, либо представься равным… А тут… чуть ли не насмешка в этих серых глазках навыкате.

— Ну и… чем ты так увлечен? Чем занят-то?

— В данные мгновения, сударь, я безуспешно подыскиваю рифму, сиречь складную строку, к слову 'камни'.

Рыцарь ухмыльнулся, точь-в-точь, как до этого ухмылялся ратник черная рубашка: все спокойно, тут никаким непочтением или угрозой не пахнет, блаженные и юродивые — они даже при Дворе такие… чего уж с них…

— А поэт, ну-ну. Трубадуры — они полезные. И что за рифма? Можешь вслух сказать? Мало ли, я помогу чем?