Закалили в битвах тело, А Сосруко твой — ребенок, В нем еще силенок мало, Он еще, как тесто, мягок,— Нет ему на Хасе места!" Выслушала эти речи Сатаней с тоской во взоре. Горе! Горе! То краснела, То бледнела мать Сосруко. С мукой в сердце возвратилась. Матушку свою Сосруко На пороге поджидает, Вопрошает на пороге: "Матушка моя, скажи мне, Задержалась ты в Дороге? Долго ж ты была на Хасе! Ты скажи, какую радость Нынче в дар ты принесла мне, Что тебе сказали нарты?" Сатаней печальна. Горе! Сатаней безмолвна. Горе! "Матушка, — спросил Сосруко, — Кто тебя посмел обидеть? Кто тебя посмел унизить?" Отвечала мать Сосруко: "Я пошла не той дорожкой, Я пошла крутой тропинкой, И тропинка, оборвавшись, Привела меня к бесчестью. Я — с дурною вестью, сын мой! О тебе сказали нарты: Не мужчина ты, ребенок, Из пеленок ты не вышел, Не бывал еще в сраженьях, В песнопеньях не прославлен! Так сказали трое нартов: Гогуаж, Пануко, Пшая". Утешая мать родную, Так ответил ей Сосруко: "Не горюй, не плачь, голубка, Их поступка ты не бойся. Если только трое нартов Против моего прихода, То невзгода небольшая. Пшая, Гогуаж, Пануко — Их ведь трое, а не триста, Да и триста не страшны мне. Не боюсь я их злоречья,