Если мать стоит пред нами!" Горд убранством, встал Пануко И сказал, раздутый чванством: "Матерей мы уважаем, Но богатырей на Хасу Не зовем по просьбе женщин: Так не принято у нартов! Если приглашать мы будем Всех, кого рожают бабы — Славным нартам, храбрым людям Места не найдем на Хасе!" Кончил речь свою Пануко,— Гогуаж вскочил нескладный, И, злорадный, крикнул громко: "Кто из нас, о нарты-братья, С мощной ратью не сражался? Не скакал на поле брани, Не свершал деяний славных? Кто в бою Сосруко видел? Кто его меча и лука Испытал, изведал силу? Каждый здесь — великий воин, Как же мы на Хасу пустим Сосунка, что недостоин И презрительного взгляда?" Так он кончил, вопрошая, — Грузный Пшая крикнул громко: "Нам, потомкам предков честных, Нарушать обычай нартов? Приглашать на Хасу нартов Всех безусых, всех безвестных? Тот на Хасе быть достоин, Кто мечом разрушил горы, Кто познал просторы мира, Кто прошел моря и сушу, Закаляя душу в битвах! А Сосруко ваш хваленый, Говорят, ребенок малый: Без привала он не может Перейти через овражек! Можем ли ему позволить Наполнять для нартов роги, Стоя на пороге, видеть Наши лица, братья-нарты? Сатаней, к чему сердиться? Не должна ты брови хмурить! Много пролили мы крови,