Она с трудом взяла себя в руки.

– О, простите, я…

– Разведена.

– О-о-о! – Она расслабилась и живо улыбнулась. – Вы тоже? Моя дорогая, и я разведена.

– Знаю.

– Три раза, милочка. Это мучительно, могу я сказать. Разве они не подлые?

– Простите?

– Мужчины, дорогая. Подлые.

– А, понимаю.

– Неужели, скажете, что ваш не был подлецом?

– Был, – согласилась я. – Определенно.

– Я это знала, – сказала счастливо Марсия. Я подумала, что на моих глазах никто так не напивался от двух порций розового джина. – Как его звали?

– Николас.

– Животное, – сообщила она великодушно. Я увидела, что в ней снова пробуждается желание отправиться в крестовый поход. – Выпейте еще, дорогая Жанетта, и расскажите об этом все.

– За это плачу я, – сказала я твердо и позвонила. – А зовут меня Джианетта. Джи-а-нетта. Итальянского происхождения, как сорбо.

– Очень мило, – она отвлеклась. – Как вы заимели итальянское имя?

– Это старая история… – Я заказала напитки и с удовольствием направила разговор в новое русло. – Так звали мою прапрабабушку. Таких предков обычно засовывают в самую глубину шкафа и никому не показывают, впрочем, прапрабабушка никогда не позволяла запирать себя нигде, ни на минуту.

– Чем она занималась? – спросила заинтригованная Марсия.

– Шла к гибели обычным путем. Натурщица, любовница художника, жена баронета…

– Я тоже однажды вышла замуж за баронета. Тем не менее, я его бросила. А она?

– Конечно. Сбежала с многообещающим молодым художником в Париж, где очень разбогатела, не спрашивайте, как. Умерла в женском монастыре в восемьдесят семь лет.

– Вот это жизнь. – Голос Марсии звучал задумчиво. – Я не про монастырь, конечно, но остальное… Это подходящая, достойная прапрабабушка для человека… особенно, если составила состояние и получила титул.

Я засмеялась.

– Вот от этого ничего не осталось. Джианетта оставила все деньги монастырю. В некотором роде, застраховалась от адского огня. – Я отставила пустой стакан. – Поэтому, в отличие от нее, я одеваю на себя одежды, чтобы зарабатывать на жизнь.