Сквозь стеклянную дверь я увидела на лестнице Каудрей-Симпсонов. В столовую торопливо прошла служанка. За крутым гребнем Сгар на Стри красное небо превратилось в медное, скала стала плоским черным силуэтом. Трое молодых людей, несомненно, жители палаток, шли от реки. Они миновали наши окна, через секунду дверь отворилась и захлопнулась. Где-то часы пробили семь.

– Хочу есть, – сказала я. – Слава Богу, что наступило время обеда.

Я поднялась с кресла и направилась к восточному окну. Перед отелем распростерлась долина – почти миля плоского, вытоптанного овцами дерна. Единственная неровность – ручейки, бегущие к морю. Узкая разбитая дорога идет параллельно берегу, потом уходит в вереск и исчезает. Справа мурлычет море, свинцово-оловянное в тени гор. Далеко слева, у подножия Блейвена, вода блестит, как медное небо.

Вскрикнула и умолкла поздняя куропатка. Чайка на берегу повела крыльями. Спокойное море. Дикая, мрачная панорама. Птицы покрикивают, овцы поблеивают, да шуршит поздний прохожий, шагая по траве.

Путник ступил на гравий дорожки. Нарушил тишину шарканьем по грубой поверхности. Бекас в поисках пищи пролетел мимо и, как молния, пронесся в лощину. Его серебряные крылья мелькнули на фоне Блейвена и исчезли.

– Блейвен, – сказала я задумчиво, – хотела бы я знать…

Сзади раздался резкий и хриплый голос Марсии:

– Вот об этом, пожалуйста, не надо. Если не возражаете.

Я удивленно оглянулась. Она допила залпом третью порцию джина и странно на меня посмотрела. Смущенная и немного взволнованная, как всегда, если мне грубят, я тоже смотрела на нее. Конечно, я перевела разговор довольно произвольно на Джианетту и ее неправильные поступки, но я не хотела говорить о Николасе. И Марсии, кажется, было интересно. Если бы ей стало со мной скучно… Но нет, не похоже, чтобы она заскучала. Наоборот.