Конфликтологию мы проходили всерьез, и нам накрепко вдолбили – ошибку, допущенную на начальном этапе гипнолингвистом, человечество может не исправить вообще никогда. Поэтому я, делая вид, будто вовсе не стою посреди кострища и не связан корешками, выразил свою благодарность старшему за его мудрость. А что мне еще оставалось? Я даже поинтересовался, по какой цене нас собираются отдать первому же каравану, и выразил беспокойство – как бы она не оказалась слишком низкой. Все-таки племя нас кормило, поило, охраняло, и нехорошо, если оно из-за нас окажется в убытке. Старший воткнул в землю факел, развязал мне руки, и мы прямо на разглаженной ладонью золе стали считать – много ли мы с Люськой наели-напили, и на какое количество лопат, гвоздей, одеял и сандалий каждый из нас тянет.

Тогда же, кстати, и выяснилось, что северные караваны достигают длины в восемьсот шагов, а южные – в шестьсот шагов, и когда голова северного каравана приближается к горелому холму, его хвост еще путается где-то за черными валунами.

Потом я рассказал про караваны Люське и задал резонный вопрос: если по территории племени пройдет такая прорва вьючной скотины, то чем же ее тут собираются кормить? Раньше на постоялых дворах были запасы овса, сена и чего-то там еще. Почему же болотные жители не держат правильного перевалочного пункта?

– А кто тебе сказал, что это будет вьючная скотина? – осведомился Люська. – По-моему, это караван сам – большая скотина! Башка есть, хвост есть, а насчет зубов – ты сам слышал…

После Люськиных дурацких расспросов я уже боялся чем-то интересоваться, но несколько дней спустя информация явилась сама. Подрались Тулзна и Чуска. Оказалось, из-за дочерей. Дочку Тулзны племя выбрало в жены каравану, а дочку Чуски – нет.

– Караван делает самых лучших детей, – объяснили нам. – Только очень редко.

– А нельзя ли посмотреть на такого ребеночка? – самым невинным гололсом спросил я.

Оказалось, нельзя.