Им говорят, мол неизвестно, что он за историк такой. Никто ничего не читал еще... А они возражают, мол, потом поздно будет. Женька позже поехала к ним в Институт узнать, что да как. Приехала, а ей говорят:

- Наверное, для таких великих людей у нас квалификация маловата. Как ни сложим черепки, все портрет питекантропа получается.

Показали Женьке, а она им и говорит:

- Сами вы - питекантропы, а это - вылитый Пупкин!

Те рассердились, потащили ее куда-то, показывают таблицы, все - с портретом Пупкина, только подписано везде: "Питекантроп",

- Что же, - говорит им Женька. - Все ошибаются, даже ученые. Вы напишите везде Пупкин и все будет правильно.

Тут они окончательно рассердились и выгнали Женьку на улицу, сказав, чтобы она больше не приходила.

А в домоуправлении, как прознали, что она в Институт ездила, поручили ей разобрать архив и "Записки об Истории Государства Российского, написанные Николаем Пупкиным в меланхолии".

Решив в конце пути обязательно забежать и посмотреть наконец эти бумаги, Женька стала спускаться по лестнице на четвертый этаж к Бабушке Задрипиной и Самовольному Домовому.

Глава пятая

Бабушка Горемыкина и Самовольный Домовой. Записки и мемуары.

Бабушка Горемыкина открыла сразу, словно стояла в ожидании гостей за дверями. Женька прошла прямиком на кухню, куда вслед за ней прошла и бабушка.

- Чай пить будешь, ай нет? - спросила она Женьку нараспев. Вкуснаай чай-то, с травками всякими, ты такой любишь, я знаю.

- Ой, бабулечка, родная, спасибо. Конечно же выпью, золотая ты моя. Я у тебя, бабушка, вот что спросить хотела: ты случайно Перстень не находила?