- Я сейчас, я сейчас, Женечка. Одну секундочку...

Я так на стихах был помешан...

В очередной раз огласил лестничную клетку Охапкин, драматическим басом. Женька терпеливо ждала, замерев, словно опасаясь спугнуть рифму.

Охапкин в свою очередь тоже замер, в напряженном ожидании вслушиваясь в отзвуки собственного голоса, словно надеясь, что лестничная клетка вместе с эхом принесет вдохновение.

И лестничная клетка не обманула его ожиданий. Она отозвалась.

И Женька и Охапкин вздрогнули, когда заунывный голос повторил, а потом и закончил, начатый Охапкиным экспромт:

Я так на стихах был помешан,

что был я за это повешен.

Теперь я жалею, повешенный,

что был на стихах я помешанный

Они как по команде повернули головы вверх, и увидели общую картинку на двоих: через перила лестничной площадки помахивал им приветливо ручкой, свесившийся Реставратор, так и не одевший на свои цыплячьи кальсоны брюки.

Женька, рассмеявшись, помахала ему рукой, и побежала по лестнице вниз, на первый этаж.

А Охапкин бросился по той же лестнице, только вверх, с ревом:

- Во времена Пушкина и Лермонтова за это...

На что, перебивая. Реставратор возразил ему:

- Во времена Пушкина и Лермонтова, Охапкин, плохих стихов не писали!

Дверь на четвертом этаже поспешно захлопнулась. И вовремя, потому что тут же затряслась, задрожала. Это до нее добрался Охапки

- Открывай!!! - Ревел он. - Открывай, старый плут! Ты посмел оскорбить поэта в присутствии дамы! Открывай, цыпленок несчастный я тебе весь пух выщиплю!

Женька стояла на площадке первого этажа и улыбалась, слушая перепалку на четвертом. Она любила этих стариков. И знала, что они тоже любят ее, по-рыцарски, горячо и беззаветно. Такие по другому просто-напросто не умеют. И еще она совершенно точно знала, что они трогательно и бережно любят друг друга.

Глава восьмая.

Конец поисков? Беда. Время пошло...

Квартира, где до недавнего времени проживал Николай Пупкин, выглядела нежилой и нелюдимой.