Затем, отслужив, подался в Сибирский металлургический институт, что у нас в Новокузнецке. В то время была еще советская власть, так что профессия инженера-металлурга считалась и престижной и доходной. Да и учился я легко. У меня вообще знания неплохо откладываются в голове. Общественная нагрузка – а как же без нее – была связана со стенной печатью. Ну знаете, заметочки разные. Они мне тоже удавались.

Дальше – больше. Выяснил я как-то, что, оказывается, за них еще и платят, если возьмут местные газеты. Нет, я это знал и так, но лишь когда получил свой первый гонорар, до конца осознал, что это приработок, а если с умом, то весьма неплохой. Да и приятно было, чего греха таить, увидеть свою фамилию, набранную полужирным шрифтом внизу текста. Гордость какая-то пробивала, особенно поначалу.

Я потому и псевдонимом не пользовался. А зачем? Чай, не Культяпкин какой-то, не Шмаровозов, не Задрипайло, а Россошанский. Звучит – заслушаешься. Сразу Сенкевич на ум приходит, пан Володыевский, Анжей Кмитиц и прочие герои. Хотя откуда она взялась на самом деле – не знаю. Может, оставил пленный поляк, а может, все еще проще и совсем буднично. Скажем, предки были выходцами из города Россошь. Но мне хотелось думать, что поляк. Эдакий славный усатый шляхтич, с огромным гонором, бабник, рубака и вообще милейшей души человек.

Но я опять отвлекся. Словом, засосала меня журналистская стезя. Не сразу после института, но все-таки я ушел в газету окончательно. Взяли меня в штат, и я стал профессиональным писакой.

Вот так весело и протекала моя жизнь, благо что холостяку деньги жене отдавать не надо, а мне самому вполне хватало, пускай и не всегда. Но тут подкатил юбилей – тридцать лет. Призадумался я, как жить дальше, и решил взять пример с брата, который настолько положительный, что аж дух захватывает.