Ладно, думаю, с кандидатской и прочим – тут мне не угнаться, да и нет такого звания – кандидат журналюжных наук, разве что филологических, а какой из меня к шутам гороховым филолог. Грамотно написать статью – это одно, а досконально знать все правила русского языка, да еще и самому изобрести что-то эдакое – совсем другое.
Зато что касается жены, то тут, как говорится, дурное дело нехитрое, можно брательника и догнать. Да и с детишками особые проблемы навряд ли возникнут, чай, не мне рожать. Почесал я еще раз в затылке, как Фабинар в «Соломенной шляпке», вспомнил Иринку – последнюю свою пассию, и в точности как этот парижанин решил: «Женюсь – какие могут быть игрушки». И впрямь пора, а то мама с папой всю плешь проели, да и некоторые из моего окружения – как ни удивительно, но мужского – тоже стали намекать, что, мол, пора. Знаете, есть люди, которые чувствуют себя плохо, когда другим хорошо, даже если этот другой – твой друг.
Я до поры до времени такие замечания бодро игнорировал, гордо заявляя, что пить шампанское по-гусарски из туфельки дамы гораздо приятнее, чем из рога, особенно когда он твой собственный. Маму в ответ на ее реплику: «Ох и наломаешь ты дров» ободрял, что зато потом эти самые дрова пригодятся, когда я буду растапливать ими семейный очаг. Но постепенно, хотя и не сразу, меня стали обуревать более лирические мысли, и семейная жизнь виделась не таким уж страшилищем. Да и годы.
Опять же Иринка – девчонка хоть куда. И умненькая, и компанейская, и понимающая, и глядит порою на меня – это я вскользь подмечал, когда она думала, что не вижу,- с надрывной тоской во взоре. Мол, паршивец ты эдакий, мне уж двадцать семь, а ты ж, сволочь такая, все ни мычишь ни телишься.