— Ты не должен приближаться, — сказал первый всадник.

— Ты должен возвратиться обратно вместе с нами.

Я обратился к ним с фальшивым дружелюбием:

— Я уже достаточно долго испытывал ваше гостеприимство, теперь для меня настало время уезжать.

Про себя я усмехнулся. Сейчас я, как всегда, мыслил так же трезво, как и всегда, когда сталкивался с какой-нибудь сложной проблемой. Во мне было достаточно хладнокровия, свойственного профессиональным солдатам, чувствующим, что смерть неизбежна.

— У тебя нет выбора, — сказал всадник.

Он взмахнул своим копьем — это было едва уловимое движение.

Я пригнулся в седле и мысленно поздравил себя с тем, что еще жив.

— Я признаю только свой выбор, господин, — заявил я.

Я пришпорил своего коня так, что он скакнул вперед.

Они были готовы к чему угодно, только не к тому, к чему вынуждал их я. Я понял, что схватки они не ждут.

В одну секунду я прорвал их ряд. Никто из них даже не воспользовался своим копьем, и теперь я попытался прорваться сквозь гущу монахов. Нескольких из них я опрокинул. Они не отступили, но и не выпустили канатов, за которые тянули карету, из рук, что не давало мне возможности беспрепятственно проехать между ними. Казалось, они скорее готовы были умереть от моего меча, чем покинуть свои места.

Я был вынужден замедлить свое продвижение и снова оказался лицом к лицу со всадниками.

Они были не боеспособны, эти люди, и продвигались не достаточно быстро. Я снова решил, что они что-то скрывают, ведь на самом деле было достаточно одного движения их рук, чтобы остановить меня… Они казались настолько беспомощными, что их копья можно было отбить несколькими взмахами меча.

Я использовал массу своего коня, чтобы растолкать тесно столпившихся монахов. Их тела оказывали заметное сопротивление.