— Я бы порекомендовал поторопиться, Гавриил Родионович. Последствия могут быть непредсказуемы.

— И я про то же, согласился Израил, поднимая на плечо громадную сумку. — Пошли быстрее.

Но минут через пятнадцать его мнение кардинально изменилось. Изя матерно отзывался об изобретателях железной дороги, расположивших шпалы самым неудобным образом. Если наступать на каждую, то передвигаться мелкими семенящими шагами очень неудобно. А через одну — длины ног не хватает. Я дипломатично умолчал о том, что прекрасно знаю, с чьей именно подачи была расширена колея и уменьшено расстояние между шпалами. Только посоветовал матерящемуся напарнику:

— Баул свой выбрось, полегче будет.

От возмущения и негодования он покраснел, едва не выйдя из режима невидимости, и упрекнул:

— И это я слышу вместо благодарности?

— Тебе, быть может, ещё и премию выписать?

Напарник поправил сумку на плече, потом, не выдержав, поставил её на землю с такой силой, что содержимое её протестующее зазвенело.

— Осторожнее, Изяслав Родионович, — забеспокоился Берия.

— Один ты меня понимаешь, друг Лаврентий, — Изя отработанным долгими тренировками жестом промокнул выступившие слёзы шёлковым платочком с монограммой княгини Волконской. — А то этот сатрап….

Договорить он не успел. Из ближайших кустов на полотно выбежала троица весьма подозрительных личностей. Один остановился, чуть не сбив нас с ног, и начал осматривать местность в театральный бинокль, а двое других упали животом на насыпь принялись сноровисто подкапываться под рельсу.

— Лесные братья, — усмехнулся Лаврентий Павлович. — Они бы ещё с дамским лорнетом сюда пришли.

— А чего, они и в самом деле родственники? — Изя оглядел мужиков. — Не похожи.

— Ты что, историю совсем не знаешь? — Берия удивлённо поднял брови.

— Я её делаю, этого достаточно, — Израил с гордым видом сплюнул на сапоги наблюдателя.