Тот опустил голову, покрутил ей, а потом поднял лицо к небу, отыскивая наглую птичку. Лаврентий Павлович походя ткнул указательным пальцем под удобно подставленный кадык, а напарник, не долго думая, с силой саданул "лесного брата" в печень.

— Убьёшь ведь, — покачал я головой.

— Уже, — ответил Изя, выдёргивая тонкий стилет. — По законам военного времени.

— Могли бы допросить. Кто? Откуда? Зачем?

— Да ладно, Гавриил Родионович, — товарищ Берия показал пальцем вперёд. — У нас ещё двое есть. Зато я видел работу настоящего мастера. Тебе кто удар ставил, товарищ Раевский?

— Я сам кого хочешь научу. У меня, между прочим, сам Брут уроки брал. Смотри и запоминай, — напарник на ходу сделал два быстрых движения, а потом брезгливо отпихнул ногой мешок с взрывчаткой. — Дилетанты.

— И кого мы теперь допросим?

— Зачем? Ты что, собрался по лесам за бандитами бегать?

— Да плевать мне на все банды. А вдруг они нашего Такса видели? Где теперь его искать?

Изя показал пальцем строго вперёд:

— Там! Этот ориентир тебя устроит?

Над городом поднимался роскошный столб чёрного дыма.

— Давайте быстрее, он точно там, — скомандовал я. — Да брось ты свою сумку!

— Нельзя, — вступился за Израила Лаврентий Павлович. — Она с коньяком. Двадцать девять — число, приносящее удачу.

— Двадцать девять бутылок?

— Нет, Гавриил Родионович, литров.

И мы опять опоздали, на этот раз только на два часа. Видимо сказалась разница в скорости передвижения. Или тут зависит от длины ног? Но полюбоваться на слаженную работу храбрых пожарных успели вполне. К нашему приходу они уже вовсю поливали весело горящее здание вокзала, и заранее готовили багры для растаскивания брёвен. Европа, мать их за ногу, неужели нельзя было из кирпича построить? Или нужно было демократической Литве дотаскать имперские обноски?