— Договорились, младшой. Пиши расписку.

— Какую?

— Что значит, какую? А на каком тогда основании я буду тебя завтра расстреливать, если с арестованной что-то случится?

— Ах, эту? Конечно-конечно, — младший сержант наконец-то разогнулся из интересной позы, в которой стоял до того. — Печать ставить?

— Обязательно. И ещё не забудь протокол допроса проштамповать.

— Какой?

— Обыкновенный. Или ты собрался с ней обсуждать изысканные особенности построения стихотворений Велимира Хлебникова?

— Вы что, товарищ майор, это декадентство. Я Мандельштама читаю. И Соловрунцева.

— Тем более. Сказал же — всё под запись. Стенографистку позови.

— Постараюсь сам справиться.

— Ну-ну, смотри у меня!

— Так точно! — Юлик, стремясь избавиться от грозного гостя, быстро нашёл нужный бланк, и красивым почерком заполнил его, сверяясь с сопроводительными документами. Только уточнил: — Она точно фон Вилкас?

— Точнее не бывает, — после шлепка печати аккуратно сложенная бумажка была спрятана в нагрудный карман. — Ну, будь здоров, Ромуальд. Завтра заберу.

— Я Юлий, — осторожно поправил Петров. — А может оставите, товарищ майор? Как в самом начале собирались.

— Нет уж, — отказался Филиппов. — Сам же говорил, что не в твоей компетенции. Утром в Минск повезу.

Он козырнул на прощание и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. На улице вечернее солнце больно ударило по глазам, привыкшим к мягкой полутени милицейского отделения, заставив Виктора Эдуардовича наклонить голову. И встретиться глазами с коротконогой вислоухой собачкой, приветливо машущей хвостом.