— Ну, о смерти говорить рано, — взял себя в руки Шлиман и попытался изобразить на лице добродушную ленинскую улыбку. Как там было у Твардовского? «Ленин и печник», кажется? — Вас ждет страна, вы нужны Родине.

«России или СССР?» — так и подмывало спросить Василия, но он промолчал. Как бы ни нуждалось в его услугах его бывшее руководство, раз… два… и он мог снова оказаться в застенках. Кстати… как там имена тех, кто над ним измывался? Надо будет потом запросить их дела. Василий не был злопамятным, но и прощать никого не собирался. Одно дело допрашивать врагов народа, и совсем другое — своего бывшего товарища, с которым вчера чай с водкой пили…

— Ну как, готов снова встать в строй для борьбы с врагами Советского государства? — продолжал товарищ Шлиман, по-своему истолковав молчание Василия.

— Хорошо, — кивнул тот, потому что очевидный отказ, видимо, означал возвращение в камеру и продолжение «дознания».

— Вот и чудненько, — обрадовался Шлиман. — Так что дело твое мы пока приостановим, а ты, Василий, возвращайся к своей обычной жизни… Нет, сначала тебя подлечить надо, а то, смотрю, наши товарищи немного переусердствовали. Мы тебя на пару дней в больницу определим, пусть подлатают… Но уж больше двух дней отдыха дать тебе не могу. Начальство давит…

— Хорошо… — кивнул еще разок Василий. Разбитые губы плохо слушались, но он старался выговаривать слова как можно четче: — Верните ключ.

— Какой ключ? — удивился Шлиман.

— Гессель Исаакович, не стройте из себя дурака, верните ключ, и тогда, быть может, я соглашусь вернуться к своим обязанностям в Третьем отделе ГУГБ.

Шлиман аж зубами от злобы заскрежетал. Давно уже никто не позволял себе разговаривать с ним таким тоном. Разве что сам товарищ Берия. И тем не менее он тут же взял себя в руки, расплылся в широкой улыбке, а потом хлопнул себя по лбу, словно только что о чем-то вспомнил.