Не безобразь своей головы неумелою стрижкой —

Волосы и борода требуют ловкой руки;

Ногти пусть не торчат, окаймленные черною грязью,

520 И ни один не глядит волос из полой ноздри;

Пусть из чистого рта не пахнет несвежестью тяжкой

И из подмышек твоих стадный не дышит козел;

Все остальное оставь — пускай этим тешатся девки

Или, Венере назло, ищут мужчины мужчин.

525 Полно: Вакх призывает певца! Он тоже влюбленным

Друг, и пламя любви с пламенем Вакха сродни.

Кносская дева блуждала, без сил, в песках незнакомых,

Там, где у Дийской скалы хлещет морская волна

Как была, в чем спала, распустившая складки туники,

530 Русых волос не покрыв, голой ногою скользя,

В волны глухие кричала жестокого имя Тесея,

Горьким терзала дождем нежную кожу ланит;

Крики неслись, и слезы лились, но и слезы и крики

Деве были к лицу: прелесть была и в слезах.

535 Вновь и вновь ударяя ладонями в нежные груди,

«Бросил неверный меня! Бросил! — твердила она. —

Как мне быть? Как мне быть?» Вдруг грянули бубны по скату

Берега, вдруг зазвучал в буйных ладонях кимвал;

Ужасом дева полна, смолкает, не кончивши слова,

540 Замер вздох на устах, краска сбежала со щек.

Видит: мималлониды

Видит: сатиры бегут, богу предшественный сонм,

Видит: старец нетрезвый, Силен, на усталом осленке

Еле сидит и рукой пряди отводит со лба;

545 Он за вакханками, те — от него убегают и дразнят,

И неумелый седок, не совладавши с ослом,

Вдруг соскользнув с длинноухого, падает вниз головою, —

Хором сатиры кричат: «Встань, подымайся, отец!»