Они молоды и пригожи, а ты красив только здесь, со мной!

С тяжелым сердцем внимал этим словам Одиссей. Страшным будет гнев отвергнутой богини. Не поторопился ли он, выбросив чудесный корень? Тоскливому взору его уже представлялись черные волны жестокого моря, наотмашь бьющие его многострадальный корабль, свирепый ветер, ломающий мачту и товарищей, захлебывающихся в соленой воде.

Впрочем, какие товарищи, если почти все они толкутся сейчас в грязном загоне и хрюкают от удовольствия, когда добрая служанка мимоходом щекочет им спины.

- Опомнись, богиня, в тебе говорит отчаянье. Зачем ты тратишь свою душу на человека, ее недостойного? Придет однажды тот, кого ты ждешь, с чем выйдешь ты ему навстречу?

И тогда Цирцея рассмеялась:

- Я живу на этом острове всегда, понимаешь ты, человек, всегда! И ни разу - слышишь? - ни разу за это необозримое время не пришел тот, о ком ты говоришь. Так пусть же я сама возьму то, что изначально должно принадлежать мне, потому что твоя Пенелопа -это просто ошибка богов. Быть Может, ты заметил уже, что мой волшебный жезл не причинил тебе вреда. Это ли не говорит о том, что именно тебя я ждала?

- Это говорит только о том, что я не свинья, - хотел возразить Олег Иванович, - но почувствовал, что столь прозаическое вкрапление нарушит их поэтический диалог, и воздержался.

Олег Иванович оказался в затруднительном положении. К его чести надо сказать, что у него и мысли не было остаться с Цирцеей. Он был, прежде всего, человеком долга и на поводу у своего сердца ходить не привык. Его удивляло и даже несколько тяготило столь бурное проявление чувств. "В конце концов, кому, как не ей, знать, что я не свободен!

Что за невоздержанность?" - с раздражением думал он. Но так думал Олег Иванович, Одиссей же печально смотрел в разгневанное лицо богини. Легкими тенями вставали в его памяти смертные женщины, которых он знал когда-то.