И тут воздух посреди залы сгустился в голубой столб и неожиданно обрел очертания женского тела. Они сразу узнали друг друга. Одиссей почувствовал, как отпустила внутри тревожно натянутая жила. И он подумал, что если бы эта девушка была замужем, то он, Одиссей, завидовал бы ее мужу. Но остаться здесь с ней навсегда он не смог бы, да и не захотел.

"Этот перстень играл бы на чужой руке, но, брошенный на стол, он никому не нужен. И никто не пожелает надеть его первым, хотя каждый будет завидовать тому, кто станет его обладателем".

Цирцея услышала странные мысли гостя, и первая радость сменилась привычной горечью. Что ж...

- Выпей вина, славный Одиссей. Вылей вина.

Одиссей пристально вгляделся в угрюмую красную жидкость, и Цирцея услышала, как упал на пол сломанный пополам чудесный корень моли. Она встала из кресла, складки пурпурной мантии красиво заструились вдоль ее тела, белые волосы растрепались:

- Я одинока, Одиссей, и я не знаю, где взять слова, чтобы убедить тебя. Ты скажешь, что тебя ждет Пенелопа, но я могла бы ждать тебя во сто крат сильнее. Она прекрасна, - скажешь ты. Но ее красоты осталось на несколько лет, а я бессмертная и вечно юная богиня. У вас есть сын? Я рожу тебе много сыновей. В приливе чувств люди и боги говорят одинаковые слова, но я хочу, чтобы мои слова звучали так, словно они звучат на земле впервые, и так, словно их уже никто никогда не произнесет.

Поверь, Одиссей, я люблю тебя. Сейчас ты прекрасен, но я знала тебя другим, и я любила тебя того, другого, усталого и невзрачного... Но я вижу, что зря говорю все это. Ты не со мной. Мыслями ты в далекой Итаке. Ты гладишь лицо своей стареющей жены, ты смотришь в ее глаза. Что тебе в ней?

Недобро сверкнул взгляд Цирцеи.

- А знаешь ли ты, что день и ночь в ее доме пируют женихи? И откуда тебе известно, не отдала ли твоя жена сердце кому-нибудь из них.