И Одиль, взяв бокал, поспешила за провожатым – маленьким усатым человечком в ливрее цветом Анжуйского дома.
– Пусть уходит, – услышала госпожа Сен-Этьен незнакомый ей голос. – Несчастная идиотка, она думала, что я ни о чем не догадаюсь!
Перед крестной стояла статная белокурая женщина в траурном лиловом платье. Она сняла маску, открыв лицо, бледное, с необычайно тонкой кожей – казалось, можно было видеть, как под ней переливается кровь. Глаза ее сверкали, словно черная яшма.
– Да, – после краткого молчания произнесла крестная. – Ты можешь видеть. На тебе печать.
– Я была избрана главой ковена долины Луары. И узнаю суккуба и вампира там, где их встречу.
Огни и музыка бала как бы отдалились на недосягаемое расстояние. Тьма сгустилась вокруг двух женщин. Только диск луны сиял в черном окне.
– Ты приносила жертвы на перекрестках и потому получила прозвище Ди-Ана, в честь Трехликой.
– Это так. И я узнала тебя, Мелисанда.
– Среди множества имен, что я носила, есть и это. Но те, кто учили тебя – лишь ученицы моих учениц. Я уходила надолго, но я вернулась. И обычная ведьма не может бороться с Мер-Люс, дочерью Гилли Сидхеона и Пресайн из Туата Де Даннан. Мои звери и птицы сметут тебя в мгновение ока.
– Ведьма не может, – согласилась графиня. – Я сказала тебе, что была избрана главой ковена – но разве я утверждала, что ею осталась? В Святой католической Лиге мне разъяснили всю греховность моей прежней жизни, и дали возможность ее искупить. Не только постом и ношением власяницы. – Она резко выбросила руку вперед, приложив ко лбу противницы то, что сжимала ранее в ладони. Крест, освященный самим папой, с сильнейшими реликвиями из хранилищ Ватикана, вправленных в его концы. – Изыди, Мелисанда, от лица Франсуазы де Монсоро, тайной сестры ордена госпитальерок!
И тьма пала на них обеих, тьма, в которой раздался звон разбиваемого стекла, а затем пронзительный вопль. Те, кто смотрели на луну в полночный час, могли бы разглядеть силуэт на ее диске, но вряд ли бы сумели определить, чей это силуэт – черного лебедя или крылатой змеи.