Мой отец был паршивым копом, паршивым мужем и паршивым отцом Его убили, когда он отсидел два месяца из своего пожизненного срока. Нет. Я не знаю, где их могилы и куда отнести цветы, а если бы знал, это точно была бы не отцовская могила.

Ладно. В общем, можете представить, что я ощутил, когда Хороший Парень сказал мне, что убийство должно произойти в «Миссион-инн».

Самое Отвратительное Убийство должно было осквернить мое утешение, мое прибежище, мое нежно взлелеянное безумие, мое спасение. Наверное, это Новый Орлеан не выпускал меня из своих объятий, ведь на самом деле гостиница была старой, скрипучей и нелепой, хотя нарочито и неожиданно живописной.

Отдайте мне увитые виноградными лозами беседки, бесчисленные тосканские вазоны с буйно цветущими лавандовыми геранями и апельсиновыми деревьями, длинные веранды, крытые черепицей. Отдайте бесконечные железные перила с узорами из крестов и колоколов. Отдайте множество фонтанов, маленькие статуи ангелов из серого камня над дверными проемами номеров, пустые ниши и причудливые колокольни. Отдайте аркбутаны трех окон в той самой верхней угловой комнате.

И отдайте колокола, которые не умолкают здесь. Отдайте вид из окон на далекие горы, по временам покрытые сияющими снегами.

А еще отдайте темный уютный ресторан, самый лучший в штате.

Если бы мне предстояло совершить убийство в миссии Сан-Хуан-Капистрано, это было бы еще хуже, но все-таки не там я так часто мирно засыпал.

Хороший Парень всегда говорил со мной ласково. Думаю, точно так же отвечал ему я.

Он сказал:

— Это швейцарец, банкир, занимается отмыванием денег, тесно связан с русскими. Ты не поверишь, какие аферы проворачивают эти ребята. Сделать все надо в его гостиничном номере.