Он рассмеялся знакомым смехом.

— Ну что? Ни о чем меня не спросишь?

А я сказал, как обычно:

— Нет.

Он имел в виду, что я никогда не интересовался, почему он просит меня убить кого-то. Мне было безразлично, кто моя жертва. Я не удосуживался узнать его имя.

Меня волновало одно: он хочет, чтобы дело было сделано.

Однако он постоянно задавал этот вопрос, и я постоянно отвечал «нет». Русские, отмывающие деньги банкиры — привычный антураж, но не мотив. Мы играли с ним в эту игру с самого первого вечера, когда я познакомился с ним — или продался ему, или предложил ему свои услуги, если что-нибудь из перечисленного может описать тот удивительный поворот событий.

— Никаких телохранителей, никаких помощников, — продолжал он. — Он там один. Если кто-нибудь все-таки окажется рядом, ты знаешь, как поступить. Знаешь, что делать.

— Уже думаю об этом. Не беспокойтесь.

Он отключился, не попрощавшись.

Все это было мне отвратительно. Все это было неправильно. Только не надо смеяться. Я не говорю, что остальные убийства, совершенные мной, были правильными. Но в этом деле было нечто, угрожающее нарушить равновесие, опрокинуть что-то важное.

Вдруг я никогда не смогу вернуться туда и мирно уснуть под гостиничным куполом? Похоже, именно так и случится. Светлоглазый молодой человек, время от времени приносивший с собой лютню, больше никогда не появится в «Миссион-инн», больше не будет оставлять двадцатидолларовые бумажки на чай и приветливо всем улыбаться.

Потому что другая сторона этого молодого человека, скрытая под гримом, совершит убийство в самом сердце целой мечты.

Внезапно мне показалось глупым то, что я позволял себе быть там самим собой, что я тихонько играл на лютне под куполом башни, лежал на кровати, рассматривая вознесенный над головой балдахин, и часами глядел на небесно-голубой потолок.

После всего, что со мной произошло, лютня оставалась путеводной нитью, ведущей к тому мальчику из Нового Орлеана. Вдруг какой-нибудь добросердечный родственник до сих пор разыскивает его? У меня когда-то имелись добросердечные родственники, я когда-то любил их. А музыканты, играющие на лютне, встречаются редко.