На сей раз я выбрал цветочный фургон. Без сомнений, это была самая подходящая машина, в особенности для гостиницы, где толпятся туристы, все входят и выходят, когда захотят, и никто не спрашивает, кто куда идет и есть ли у него ключ от номера.
В гостиницах и больницах всегда срабатывает решительное выражение лица и целенаправленное движение. Наверняка сработает и в «Миссион-инн».
Никто не заметил смуглого косматого человека с вышитым на кармане зеленой рубашки названием цветочной компании, с испачканным землей холщовым рюкзаком за плечом и со скромным кустиком лилий в горшке, обернутом в фольгу. Никто не обратил внимания, как он вошел, быстро кивнув швейцарам, а те даже не потрудились взглянуть на него. Кроме парика, на мне были очки в толстой оправе, совершенно изменившие обычное выражение моего лица. Стоматологическая пластина на зубах сделала меня примечательно шепелявым.
Под садовыми перчатками скрывалась еще одна пара резиновых, которые были гораздо важнее. Холщовый рюкзак за плечом пропах торфяным мхом. Горшок с лилиями я держал так, словно боялся разбить. Я шел, прихрамывая на левую ногу и тряся головой: пусть вспомнят эту особенность, когда не смогут вспомнить ничего другого. Я бросил окурок на цветочную грядку, протянувшуюся вдоль парадной дорожки. Возможно, кто-нибудь обратит внимание.
У меня имелось два шприца, хотя для дела нужен был только один. Под брюками был закреплен на лодыжке небольшой пистолет, хотя меня пугала мысль о том, что придется его применить. Кроме того, под планкой моей накрахмаленной форменной рубашки помещался длинный тонкий клинок из пластика, жесткий и острый, способный распороть человеку горло или выколоть глаза.