Как-то один из учителей принес ему записи популярного певца Роя Орбисона, и Тоби стал исполнять самые медленные композиции, придавая им с помощью лютни ту проникновенность, какой певец добивался своим голосом. Вскоре он знал все баллады, когда-либо записанные Орбисоном.

Переигрывая популярную музыку в своей особой манере, он изучал классическую композицию на примере каждой эстрадной песни. Он научился запросто переходить от стиля к стилю, выражая то заразительную и неукротимую красоту Вивальди, то скорбные и нежные страдания Орбисона.

Тоби был постоянно занят — тут и уроки музыки, и необходимость выполнять требования школьной программы иезуитов. Поэтому ему не составляло труда держаться на расстоянии от знакомых мальчиков и девочек из богатых семей. Многие из них ему нравились, но он никогда не приглашал их в свою запущенную квартиру с вечно пьяными родителями, каждый из которых мог безнадежно унизить его.

Он был утонченным ребенком, а потом стал утонченным убийцей. Но на самом деле он рос в страхе и хранил множество тайн. Этому ребенку постоянно угрожало подлое насилие.

Позже, став настоящим убийцей, он упивался опасностью и с изумлением вспоминал сериалы, которые когда-то так сильно любил. Он думал, что теперь его жизнь озарена дурной славой куда сильнее, чем все то, что когда-либо показывали на экране. Он не признавался в этом самому себе, но гордился своей особенной приверженностью ко злу. Скорей всего, в нем звучала песня отчаяния, однако под отчаянием скрывалось тщательно отполированное тщеславие.

Помимо страстной тяги к выслеживанию он обладал одним очень ценным свойством, отделявшей его от убийц низшего ранга. Оно заключалось в следующем: ему было безразлично, выживет он или умрет. Тоби не верил в ад, потому что не верил в небеса. Он не верил в дьявола, потому что не верил в бога. Он помнил пламенную и гипнотическую веру своей юности, он уважал ее гораздо больше, чем можно было предположить, но она не согревала его душу.