Он задохнулся. Ему показалось, что он умирает. Он подумал: можно ли умереть, если просто перестать дышать? Ему стало плохо, он сел на стул, опустив голову и свесив руки между коленями, и слушал, как мать мечется по квартире, рыдая, бормоча и проклиная самыми последними словами всех тех, кого она обвиняла в случившемся с ней. Она то вступала в спор со своей покойной матерью, то бубнила: «Дэн, Дэн, Дэн», снова и снова.

— Знаешь, чем наградил меня твой отец? — визжала она. — Ты знаешь, что он мне принес от тех баб с центральных улиц? Знаешь, с чем он меня оставил?

Эти слова привели Тоби в ужас.

Квартира провоняла спиртным. Тоби хотелось умереть. Однако Эмили и Джейкоб в любой момент могли выйти из трамвая на остановке линии Сент-Чарлз, находившейся в квартале от их дома. Тоби сбегал в магазин на углу, купил бутылку бурбона, хотя еще не достиг совершеннолетия, принес ее домой и силой вливал матери в рот, глоток за глотком, пока она не свалилась замертво на матрас.

После этого случая ее проклятое состояние стало развиваться в худшую сторону. Пока дети собирались в школу, она осыпала их немыслимыми ругательствами. В нее словно бес вселился, но это был не бес. Алкоголь съедал ее разум, Тоби это понимал.

Его тогдашняя учительница подарила ему новую лютню, особенную, гораздо дороже той, которую разбила мать.

— Как я люблю вас, — сказал Тоби и поцеловал учительницу в напудренную щеку, а она повторила, что в один прекрасный день он прославится с помощью этого инструмента и своей музыки.

— Прости меня, Господи, — молился он, стоя на коленях в церкви Святого Имени, глядя из вытянутого сумеречного нефа вверх, на алтарь. — Я желаю смерти своей матери. Хотя не имею на это права.

В выходные трое детей вымыли и вычистили до блеска дом, как делали это всегда. А она, их мать, лежала в пьяном забытьи, словно заколдованная принцесса. Рот у нее был приоткрыт, лицо гладкое и совсем юное, пьяное дыхание сладкое, как вишневка.