— Я просил: «Приведи ко мне побольше людей», и он, совершенно точно, приводил, — уверял Тоби, хотя Джейкоб и Эмили смеялись.

Эмили спросила, можно ли им молиться заодно и ангелу-хранителю мамы, чтобы она не напивалась так сильно.

Вопрос потряс Тоби, потому что сам он никогда не произносил слова «напивается». Он никогда не говорил, что мать «напивается», никому, даже своему исповеднику. И он изумился тому, что Эмили, которой на тот момент было всего семь лет, все знает. От ее слов Тоби пробрала темная дрожь, и он сказал брату и сестре, что жизнь не всегда будет такой, как сейчас. И он сделает все, чтобы она становилась лучше и лучше.

Он был твердо намерен сдержать слово.

В иезуитской школе Тоби скоро стал лучшим учеником в классе. Он играл по пятнадцать часов в субботу и воскресенье, чтобы зарабатывать достаточно и не ходить играть после школы, в то же время продолжая музыкальное образование.

Ему было шестнадцать, когда один ресторан нанял его играть по выходным. Там Тоби зарабатывал меньше, зато это был постоянный доход.

Когда возникала необходимость, он обслуживал столики в качестве официанта и получал неплохие чаевые. Но хотели от него именно вдохновенной и необычной музыки, и он был этому рад.

Заработанные деньги на протяжении многих лет он прятал в разных тайниках по всей квартире — в перчатках в своем комоде, под расшатанной половицей, под матрасом на постели Эмили, под днищем кухонной плиты, даже под обшивкой холодильника.

В удачные выходные он зарабатывал по несколько сотен, и в семнадцать лет ему предложили стипендию в консерватории, чтобы он мог учиться музыке всерьез. Он достиг своей цели.

То был самый радостный день в его жизни, и он пришел домой, сияя от счастья.

— Мам, у меня получилось, получилось, — сказал он. — Теперь все будет хорошо, точно тебе говорю.

Когда он не дал матери денег на выпивку, она выхватила у него лютню и разбила о край кухонного стола.