Однажды жаркой тихой ночью я сидел на крыше и смотрел, как ущербная луна то показывается из-за дымки, то снова скрывается за облаком. Каллия вылезла из окна посидеть со мной. Она принесла льняной платок, чтобы стереть с себя пот последнего клиента, и фляжку с вином. Фляжку она протянула мне. Я обычным знаком поблагодарил ее и от души глотнул кислой браги.
— Что ты тут делаешь целыми ночами? — поинтересовалась она. — Ты что, никогда не спишь? Сидишь тут, глядишь…
Я показал на беззаботную луну, на звезды, поблекшие в ее свете, и на собственные широко открытые глаза. Она уже наловчилась понимать мои неуклюжие жесты.
— Пока ты сидел в тюрьме, тебе не давали смотреть на небо?
Я махнул рукой, охватив и жмущиеся в долине темные домишки, и несколько одиноких строений за окраиной, и тенистый парк местного барона за спящим городом, и призрачные очертания гор Караг-Хиум на далеком горизонте. А потом я снова провел рукой по глазам и закрыл их.
— Ничего не видел? Тебе вообще нельзя было смотреть?
Я кивнул.
— Тьфу, пропасть! Просто в голове не укладывается! Тогда понятно — ты тут добираешь свое.
Я улыбнулся и вернул ей фляжку.
Она хлебнула и искоса взглянула на меня с обычной искоркой во взгляде.
— Я знаю, нельзя об этом спрашивать, но я жутко любопытная и вечно лезу не в свое дело. Скажи, как тебя, сеная, угораздило попасть в Мазадин? Я говорила Нариму, что ты, наверно, по меньшей мере убийца, потому что хуже только предатели, а предателей сразу вешают, а ты мне жизнь спас, да и добрый ты… Ну, добрым вообще-то можно стать и от тяжелой жизни, но как-то мне не верится, что ты убийца.