Я не двинулся с места. Да я и не мог двинуться. У меня не осталось сил на борьбу с несправедливостью мира. А потом я услышал какой-то хруст и отчаянные мольбы: "Пощадите! У вас же знак Всадника! Я же из-за вас умру! Ай, сударь, мне же всего шестнадцать!"
Всадник! Всадник из Клана! В пепле моей жизни вспыхнул последний уголек, раздуваемый грубым хохотом и пьяным бормотаньем — и мимолетным воспоминанием о красном драконе, намалеванном на запястье безликого судьи, лишившего меня прав на существование. Если уж мне суждено сейчас умереть, то по крайней мере одного Всадника я с собой заберу. Я даже думать не стал, откуда взять на это силы.
Поднявшись на ноги и оторвавшись от стены, я осторожно подвинулся вправо и нащупал крюк, на котором висел кусок ржавой цепи. На полу конюшни нашелся длинный гвоздь — он оказался достаточно тонок, и я продел его до шляпки в два звена цепи: получилась петля. Я шагнул к распростертым фигурам — вышло это у меня быстрее, чем ожидалось. Когда всадник поднял голову, чтобы зареветь от страсти, я упал ему на спину и, захлестнув ему шею своим арканом, несколько раз повернул гвоздь, так что цепь глубоко впилась в тело. Крик оборвался, и я понадеялся, что детина не сможет сбросить меня со спины и что у меня хватит сил держать петлю, пока он не потеряет сознание. Но те, кто укрощает ирских драконов и летит на них в бой, отнюдь не слабаки. Он расправил плечи, вскочил на ноги и с размаху ударил меня о стену конюшни. Ребра у меня затрещали, взметнулись искры, пролился огненный дождь, дыхание у меня перехватило, перед глазами все поплыло, и я выпустил гвоздь из рук.
Лучше уж так, подумалось мне. Всадник с ревом сбросил петлю и обернулся, чтобы прикончить меня.