Не скоро уснул в эту ночь Синфьотли. Его мучила неотвязная тоска по брату, и он метался в своем меховом плаще по настеленному поверх кострища лапнику и в тяжелом полусне все звал и звал его по имени. Конан, привязанный поблизости, все время просыпался, как от толчка, и сильно вздрагивал. Будили его вовсе не приглушенные стоны Синфьотли. При других обстоятельствах молодой киммериец спал бы сном невинности даже в камере пыток, под крики истязуемых. Нет, нечто иное заставляло его встряхиваться и пристально вглядываться в синевато-серебристые снежные равнины, залитые лунным сиянием. Точно у дикого зверя, волосы на загривке варвара вставали дыбом: он ощущал близость какой-то невидимой, сверхъестественной силы. И он почти догадывался, что это такое - подслушанный разговор многое объяснил ему. Если в рассказе Сверчка хотя бы половина правды, то лучше не терять осмотрительности. Как все дикари, Конан испытывал инстинктивный, почти непреодолимый ужас перед сверхъестественным.

И наконец, когда луна поднялась высоко над горизонтом и стала белой и далекой, окруженная дрожащим серебристым ореолом, Конан увидел тех, чье присутствие уже давно не давало ему покоя.

Неслышно ступая по снегу босыми ногами, к спящему лагерю асиров шла девушка. Распущенные золотые волосы ниспадали почти до колен мягкой блестящей волной. Широко раскрытые глаза казались темными на бледном лице и тонули в тени ресниц, и только зрачки, узкие, кошачьи, поблескивали странными красноватыми огоньками. Длинное белое платье намокло от снега и липло к ногам, обрисовывая колени и бедра девушки, но это ее не заботило.

Она была очень юной, почти ребенком. В неверном свете ночи Конан различал ее тонкие черты. Рыжеватые ресницы, пушистые и длинные, слегка подрагивали, и только это выдавало в девушке, похожей на изваяние, живое существо.