Он замолчал.

- Говори, - велела Сунильд, и он вновь побледнел, возвращаясь к тяжелому для него воспоминанию.

- Я завернул его тело в плащ и привязал к волокушам, чтобы ты и Соль могли увидеть его в последний раз и оплакать как полагается. Лучше бы мне погибнуть вместе с ним, чем пережить позор. На последнем переходе я увидел, что тело пропало.

- Почему? Ты плохо привязал его? Ты не следил за ним?

- Мне нечего добавить к этому, мать. Ты знаешь все.

- Пусть будет с ним милость Игга и Младших Богов, - сказала Сунильд, словно решившись поставить на этом точку всему разговору. Помолчав, она указала пальцем на пленника, привязанного к седлу лошади. - Это кто?

Асир обернулся. Быстрым движением отвязал конец веревки, которой Конан был привязан к луке, схватил киммерийца за волосы и подтащил к обеим женщинам. Ударив Конана по ногам, Синфьотли заставил его упасть на колени.

- Я взял его в плен, - сказал Синфьотли. - Он будет сражаться и умрет во славу Сигмунда, чтобы на погребальном пиршестве потешить душу твоего сына, мать.

Дрожа от ярости, Конан сделал попытку встать на ноги, вскинул голову, бросил на женщин дерзкий взгляд - и вдруг оцепенел от ужаса. Напротив него, всего в двух шагах, стояла та самая ночная колдунья, что подбиралась к спящему Синфьотли в сопровождении огромного белого волка. Только тогда она была прочти раздета, а сейчас на ней было строгое и богатое платье, волосы убраны в девические косы. Ничто не выдавало в дочери Синфьотли сверхъестественного существа. Желая проверить свою догадку, Конан с огромным трудом заставил себя заглянуть в ее глаза. Однако ни кошачьего зрачка, ни зловещего красного отсвета он не заметил. Сейчас перед варваром была просто юная девушка, создание из плоти и крови, такое же хрупкое и уязвимое, как любой другой человек.