По всему периметру в два этажа шли двери; забранные решетками, - они же заменяли окна. Почти у каждой кто-нибудь сидел, выглядывая во двор, прибытие новичка было, несомненно, одним из развлечений здешнего люда. Светлобородые и чернобородые, белокожие и смуглые, с тоскливыми глазами и с глазами, ко всему привычными и равнодушными, жующие, пьющие, занятые вылавливанием вшей - удивительно разные и в то же время неуловимо схожие между собой, гладиаторы окружали Конана со всех сторон. Он стоял посреди двора, как на подмостках, и повсюду были зрители, готовые освистывать или рукоплескать.

Загорелое лицо варвара оставалось бесстрастным, как у статуи, пока Гунастр снимал с него веревки, а два прислужника, раздев нового бойца догола, натирали распухшие запястья и щиколотки Конана маслом. Третий прислужник стоял поблизости, держа наготове новую одежду - штаны из дубленой кожи, льняную рубаху и куртку, сшитую мехом внутрь. За поясом слуги болталась пара почти новых сапог, отороченных собачьим мехом. Обнаженное, лоснящееся от масла тело молодого киммерийца отчетливо выделялось на белом снегу, среди белоснежных стен. Неподвижный, нарочито не замечающий суетящихся вокруг него людей, варвар с его великолепной мускулатурой казался изваянием юного божества войны. Из окон, где разместились наблюдатели, стали доноситься смешки и реплики представление забавляло почтеннейшую публику.

- Погляди только, Ходо, - громко сказал широкоплечий парень - он так зарос белой бородой, что только желтые глаза выглядывали из копны нечесаных волос, - вот этот мальчик из диких гор еще задаст нам всем добрую потеху.