- Клянусь яйцами Младшего Бога! Я с удовольствием как-нибудь пощекотал бы его ребра! - гулко разнесся по всей казарме голос Ходо, огромного, с виду неуклюжего толстяка. Он просунул сквозь решетки руку и приветливо пошевелил пальцами, на которых курчавились огненно-рыжие волосы. - Здорово, малыш! - гаркнул он, обращаясь к Конану. - Когда ты разделаешься со всеми этими хвастунами, приходи ко мне. Померимся силой, идет?

Конан и бровью не повел. Все эти люди, запертые в тесных каморках, точно дикие звери в зверинце какого-нибудь вельможи (Конан слыхал о подобных диковинах), выглядели так, словно подобная участь вовсе не была им в тягость. Свободолюбивая душа горца содрогалась при одной только мысли о том, что сейчас и его втолкнут в маленькую каморку, где пахнет мочой и старой соломой, и закроют дверь. Однако он не позволил себе выдавать свои чувства: ни ужаса, ни отвращения на его лице не отразилось. Он продолжал стоять, голый, неподвижный, как будто бросал вызов этим каменным стенам и железным решеткам. "Вот я каков, - говорила, казалось, каждая мышца его могучего тела. - Попробуйте теперь удержать меня, и поглядим, кто первым сломается, живая плоть или бездушные камни". И при виде юного великана невольно начинало чудиться, что он победит.

Гунастр ходил вокруг нового бойца кругами, как барышник вокруг лошади, осматривая и ощупывая его мускулатуру.

- Много лазил по горам, а? - определил он.

Конан не ответил.

- Левая рука слабовата. Любил биться без щита, не так ли?

Киммериец упорно молчал.

- А реакция должна быть быстрой. Иначе этот удар не скользнул бы по ребрам, а уложил тебя на месте. Я знаю руку Синфьотли.

Ни один мускул не дрогнул на лице Конана, когда он неожиданно оросил сапоги Гунастра струей мочи. Отскочив, Гунастр ошеломленно уставился на свои ноги. Варвар закончил мочиться. Его глаза все так же бесстрастно и угрюмо сверлили белые оштукатуренные стены, словно киммериец не заметил случившегося.