Юрий Бурносов

ПЕСНЯ СОЛЬВЕЙГ

(из цикла "Грядущее Завтра")

Штурмбаннфюрер СС Кеслингер завтракал. Дитрих постарался на славу: хату для штурмбаннфюрера нашли опрятную, хозяйку выставили в сарай. На стене висел портрет Сталина в рамке - не успели убрать, но Кеслингеру он не мешал.

Штурмбаннфюрер доел омлет, положил вилку, промокнул губы салфеткой и задумался: выпить рюмочку коньяка или же не пить. Коньяк был настоящий французский, он сам купил его в Гренобле. Нет, пожалуй, с утра не стоит... Чертова Россия. Или это называется Белоруссия? Ах, все равно - Россия... После Франции, после зеленых виноградников и парижских мостовых - сюда, в грязь и кровь.

Глинобитные хижины. Коровье дерьмо. Дороги, которые язык не повернется назвать дорогами. И противник, который воюет совсем не так, как остальные. Кажется, это будет совсем другая война, не французский вояж и не прогулка по Люксембургу и Бельгии.

За окном ревели моторы: парни Фогеля гоняли по улице нелепый русский танк, чудовище с пятью башнями.

Подобные Кеслингер видел у французов, но русский был еще идиотичнее.

Пожалуй, надо сфотографироваться на его фоне, решил штурмбаннфюрер, пока они не начали расстреливать танк из пушки. Танкисты любят проверять, где броня тоньше и куда вернее бить.

В комнату вошел Дитрих.

- Приятного аппетита, штурмбаннфюрер, - сказал он.

- Я уже позавтракал. Неплохо, неплохо...

Уберите эту усатую образину со стены, - кивнул Кеслингер. Дитрих поспешно снял портрет и сунул его за шкаф.

- Что нового? - поинтересовался Кеслингер, заметив, что адьютант что-то хочет сказать, но не решается.

- Я не хотел вас беспокоить за завтраком, - сказал Дитрих. - Привели пленного.

- Пусть допрашивает Циммер. Или Хазе.

Это их работа, - поморщился Кеслингер.

- Тут другое, штурмбаннфюрер. Это русский генерал. И, осмелюсь сказать, странный генерал.