Кеслингер вызвал Дитриха и, кивнув на Силантьева, сказал:
- Обращаться хорошо, обед - как для меня. И верните генералу сапоги, Дитрих.
* * *
- Мы нашли фортепиано, штурмбаннфюрер! - сказал Дитрих, неумело скрывая радость.
- Фортепиано? В этой дыре?
- В школе, штурмбаннфюрер. Эти идиоты танкисты уже успели погасить несколько сигарет о клавиши, но инструмент цел. Сейчас его должны привезти... Кажется, уже привезли.
За окном рыкнул останавливающийся "бюссинг" и солдаты загомонили, сгружая громоздкий инструмент.
- Осторожнее! - прикрикнул Дитрих, когда они внесли фортепиано в комнату. Кеслингер поставил табурет и откинул крышку.
В последний раз он сидел за клавишами в Магдебурге, три месяца тому назад. И уж никак не ожидал, что в этой глуши найдется хоть какой-то инструмент. Штурмбаннфюрер осторожно взял аккорд, другой... В принципе, на таком дерьме он еще не играл, но многое в жизни нужно делать в первый раз. Уже то, что в этой дыре нашлось фортепиано, есть маленькое чудо. Его даже, кажется, настраивали!
Любовь к музыке Кеслингеру привил дед.
Он помнил его слова о том, что хороших офицеров у рейха много, но значительно меньше у рейха хороших офицеров, которые умеют играть на рояле. Штурмбаннфюреру трудно было судить, что далось ему лучше - военное искусство или же музыка. Иногда казалось, что музыка.
Особенно во время войны.
Даст бог, после всей этой заварухи можно будет оставить службу и заняться исключительно музыкой.
Кеслингер с сожалением захлопнул крышку - нужно было ехать в штаб дивизии и возиться с этим ослом Фогелем.
Впрочем, туда и обратно можно обернуться за два часа, если не тратить времени на ерунду и если не появятся русские самолеты. Если у них еще остались самолеты.
* * *
Как и планировал Кеслингер, поездка к Фогелю заняла совсем немного времени. Правда, полковник приглашал остаться и пообедать, что в принципе было не лишним - хорошие отношения складываются обычно за рюмками и тарелками - но Кеслингер вежливо отказался, сославшись на срочные дела. Фогель, кажется, не особенно переживал, да и черт с ним, думал штурмбаннфюрер, трясясь в своем "хорьхе" по пыльному проселку.