— Д-друг… — промямлил он. — Брат! Выпьем, не? Бутылку ставите? Я… Эх! Выпьем, брат…

— Пошел вон, — сказал Богдан, не поворачивая головы.

— Че? — не понял пьяница. — Я… Ах ты гнида — брата гонишь? Ты… Да я тебя…

Он отступил, качаясь, схватил со стола бутылку и жахнул ею о стену. Бутылка разбилась, настойка потекла по руке бродяги, в которой осталось горлышко с острыми «лепестками».

— Я убью тебя, брат! — сипло выдохнул пьяница.

Он был высокий и широкоплечий, а мой собеседник — совсем не крупный с виду. Я уже собрался вмешаться, когда Богдан встал и, коротко замахнувшись, саданул бродягу кулаком в живот. Произошло это очень быстро. Будто мощный поршневой рычаг сдвинулся у меня перед глазами…

Через толпу к нам проталкивались двое вышибал. Бродяга выпустил «розочку» и упал на колени, перевернув стул. Глаза остекленели, он разинул пасть, пытаясь вдохнуть. Поднял голову — и тут Богдан врезал ему носком сапога по лицу. Он мог бы этого уже не делать, но почему-то сделал. Может, получал удовольствие от подобного? Не знаю, но этим ударом он сломал бродяге нос. Пьяница вскрикнул, упал на спину, лицо залила кровь. Вышибалы подскочили к Богдану, он повернул голову и вперил в них холодный взгляд. Они посмотрели на Богдана, на пьяницу, корчившегося у перевернутого стула, на меня.

— В чем Дело, Музыкант? — спросил один.

— Мы с приятелем разговаривали, — я кивнул на Богдана, — а этот к нам полез. «Розочкой» махал… за то и получил, сам виноват.

Я здесь завсегдатай, меня знают. Не говоря больше ни слова, доблестные работники кулака и дубинки подхватили стонущего бродягу под руки и поволоки к выходу.

Богдан сел, достал из кармана платок и вытер руку. Ту, которой ударил пьяницу в брюхо. Кстати, когда он это проделал, пола плаща откинулась, и я заметил оружие на боку. Очень, очень редкое в этих местах оружие.