— А чего ты прикатил, Музыкант? К Пол-Солдата?
— Да. Захарий просил ему одну вещь…
— Уж не тележку ли? — заинтересовался главарь бригады наемников, которую артель наняла для охраны.
— Тележку. Я спешу, Тимиряз.
Он махнул рукой.
— Ладно, едь… Стой, так ты из Рязани, выходит? В дороге чего видел?
— В пяти верстах отсюда гейзер начал бить, — я тронул самоход с места. — Вокруг пятно радиоактивное. А больше ничего интересного.
«Зеб» катил по залитой солнцем пыльной улице, полной стука кирок, грохота камней и грубых голосов. Ломщики откалывали булыги и катили на тележках в сторону колесной баржи, стоявшей на другом конце улицы рядом с тягачом. На барже высилась гора каменюк. Некоторые рабочие орудовали ручными сверлами с ременной передачей, у других к сверлам были приспособлены небольшие моторы, а на спинах висели бачки с соляркой.
Я чуть не подскочил, когда впереди поперек улицы обрушилась каменная стена. Пыль встала, будто желто-серый туман. Сквозь раскрытую дверь она попала в рубку, я закашлялся, сплюнул рыжей слюной. Со всех сторон к упавшей стене заспешили люди, кто-то выругался, кто-то засмеялся. На крыше дома вверху показались два наемника с обрезами, оглядели улицу и ушли.
Проехав еще немного, я встал. Пыль оседала быстро, с горы обломков донеслись крики, стук кирок, удары кувалды и треск расколовшейся глыбы. Вытащив из-за штурвала завернутую в мешковину тележку, я слез на землю и пошел вперед.
Пол-Солдата — ветеран Второй городской войны, когда небоходы сцепились с Цехами харьковских оружейников — блистал загорелой лысиной, окруженной венчиком седых всклокоченных волос. Ног нeт, торс в полосатом пиджаке на голое тело пристегнут к тележке с резиновыми колесами. Бригадир вынырнул из тени развалин, взлетел по склону горы и осыпал ломщиков потоком брани. Из его слов я понял, что стену обрушили рано, потому что баржа еще не проехала, и теперь уже до вечера не проедет, ведь завал расчищать долго, а значит, работы на той стороне улицы, которую я миновал, прекратились, хотя там накопились камни, которые надо грузить… Ломщики, свалившие стену, вяло и неубедительно отругивались.