И тогда Хлыщ не выдержал. Парабеллум в его руке задергался - один за другим грохнули четыре пистолетных выстрела. Громила невольно отступил назад, в его лице выразилось детское недоумение, а на желтой майке проступили красные пятна, быстро слившиеся в одно большое пятно.

Ощерившись, Хлыщ, смотрел, как вываливается из его лап автомат и как сам он медленно оседает на пол. А потом Хлыщ повернулся ко мне. Он был страшен. Волосы у него были белые, должно быть, от меловой пыли, по щекам текли слезы, а на джинсиках расплывалось темное пятно. Его глаза... не хотел бы я еще раз увидеть такие глаза.

Он вытянул руку с парабеллумом в мою сторону, но он не успел. Я уже был готов нанести Хлыщу последний удар. Пока он разбирался со своим свихнувшимся дружком, я тоже не терял времени даром. Прежде всего я освободился от наручников. Для этого мне нужно было всего лишь тряхнуть руками, чтобы трава Разрыв вылетела из пуговичных щелей. Едва она коснулась стали, как ее разорвало сразу в нескольких местах, и наручники с бряцаньем упали на пол. После этого я с величайшей осторожностью вытащил из кармана брюк завернутую в носовой платок траву Саву. Отвернувшись влево, я отвел руку с травой Савой далеко вправо. От одной мысли о том, что я могу случайно взглянуть на нее, меня начинало подташнивать.

Повернувшись ко мне, чтобы убить меня, Хлыщ увидел траву Саву. Он забыл о том, что хотел убить меня. Он, не отрывая глаз, смотрел на траву Саву, зажатую в моей правой руке, и при этом лицо его претерпевало странные и страшные метаморфозы. Оно потеряло всякую осмысленность, как у грудного младенца. Нижняя губа отвисла и заблестела от пролившихся слюней. Глаза начали косить, пока не сошлись в одну точку. Парабеллум тяжело ударился о половицы, выскользнув из его ослабевших пальцев. Глупо улыбаясь, Хлыщ протянул руки к траве Саве. Я отбросил ее подальше от себя, и он неловко, как завороженный, пошел за ней, продолжая улыбаться и пускать слюни.