Не переставая орать, он заклацал затвором автомата. Я зажал ладонями уши и невольно напрягся, ожидая удара шальных пуль в грудь. И - пошла потеха. Хлыщ что-то каркал, но его нельзя было расслышать. Грохот автоматной очереди в небольшой комнате каменного дома был в прямом смысле потрясающим. Лопнула и с шумом посыпалась со стен штукатурка. С потолка рушились и разбивались о пол огромные куски. Короткие очереди следовали одна за другой, а в промежутках между ними прорывалось карканье Хлыща. Однако громила словно бы и не слыхал его. Он просто сошел с ума, как и я же, но явно испытывал от этого меньшее удовольствие. И он продолжал лупить из своего автомата куда ни попадя, даже не замечая, что духам это совершенно нипочем. Одна из очередей царапнула меня поперек груди - не сильнее пригоршни камешков, брошенных рукой ребенка. А потом обрушилась тишина - даже несмолкаемый рев громилы показался мне тишиной после этого адского грохота. У громилы кончились патроны. Я открыл глаза. Комната была окончательно загублена: стены обезображены цепочками круглых дыр, повсюду обнажены деревянные остовы штукатурки. Дощатые перегородки разнесены в щепы. На полу валялись срезанные пулями пучки трав вперемешку с пустыми гильзами. Духов больше видно не было, зато в комнате столбом стояла белая известковая пыль, которая забивалась в нос и в рот, отчего хотелось кашлять и чихать, чихать и кашлять. Сам громила, с выпученными глазами и обслюнявленной бородой, трясущейся рукой пытался вырвать из кармана штанов что-то тяжелое и продолговатое.

- Брось! Брось, дура, убью! - не помня себя от страха, завопил Хлыщ, пятясь назад и выставляя перед собой парабеллум, ствол которого выписывал немыслимые кривые.

И было чего испугаться: громила выволок из штанов винтовочную гранату. Ни на кого не обращая внимания, он с треском всадил гранату в короткий, широкий ствол и схватился волосатой рукой за вторую рукоятку. Глаза у него при этом были пусты, как писсуары.