Сейчас нет ничего важнее этого факта. Смутное ощущение находки, и вот ясная простая мысль: только неведомый автомат мог откликнуться по ошибке на земную передачу. Тот, другой автомат. Созданный не нашими руками.

Стоп. А разве эти светящиеся шары в океанских глубинах - не похожи на автоматы? Очень похожи. Разве с земли не уходят, в свою очередь, автоматы, которые человек запускает в космос? И разве иной разум должен вести себя не точно так же? Нет. Он сходен с нашим. За исключением одного: он пока не заявляет о себе прямо. Почему? Да потому что достоверный контакт с ним изменит все сферы жизни на Земле. Погоня за готовыми решениями, за контактами отнимет у человечества самостоятельность.

Итак, налицо автоматы, изучающие земные океаны.

Память вернула Копенкина к земной станции с алюминиевой пластинкой-письмом на борту. От места встречи с ней неизвестного корабля, от того самого голубого светящегося огня протянулись к нам линии маршрутов. Что это за маршруты?

На Землю были посланы новые автоматы? Или... те, другие, сами посетили третью планету Солнечной? А почему бы и нет? Разве не за подобную идею принял смерть на костре инквизиции Джордано Бруно?

Ныне инквизиция безмолвствует. Да и к чему ей публично опровергать каждое сообщение, если сотни доброхотов от науки объясняют в мгновение ока любые факты и наблюдения неожиданном появлением рачков, планктона, светящихся рыб и прочих обитателей моря? Просто. Позиция, неуязвимая во веки вечные.

Завершая серию оживших голограмм, возникла новая пластинка. Почти такая же, какую он видел вначале. Только это не было звездным посланием. В изображении Копенкин улавливал совсем другой смысл - был он прост и трагичен. Внизу - зеленоватое поле. Блики. Волны. Это - море. Выше небосвод. Копенкин узнал бесцветные скалы, их контуры были едва намечены. Одна скала выделена - ее контур светился. Та самая скала... Голубая линия. Голубая яркая точка.