На ночь Василий взялся перечитывать Дэшилла Хеммета, зачитался часов до двух, и наконец уснул, но спал плохо, снилось ему, что чудовищных размеров петросян поймал его в липкие сети и начал, уродливо кривляясь, рассказывать дикие случаи из жизни, построенные на бородатых анекдотах начала девяностых годов.

Под утро Василия разбудил ужасный крик. Кричали девочки. Василий, подтягивая на ходу штаны от пижамы, вломился в детскую и ошарашенно замер на пороге. Близняшки в ужасе забились в угол, а перед ними, потрясая вихрами седых париков, важно выхаживали два жирных петросяна. Петросяны вещали наперебой что-то гнусное, что-то такое, от чего хотелось немедленно бежать на край света, позабыв про разумное, доброе и вечное. По книжным полкам суетливо сновали более мелкие юмористы, кудлатые, с оскаленными в вечных ухмылках желтозубыми пастями, они сталкивались, визгливо и мерзко шутили, вгрызались в толстые умные книги, первым делом выгрызая самые вкусные абзацы и предложения.

Василий почувствовал, как дикая ярость наполняет его, совсем как тогда, в Малайзии, когда на борт карабкались голодные и вооруженные пираты, и смерть была так близка, что Василий уже видел свое отражение в ее пустых глазах.

Василий схватил первый попавшийся под рук увесистый том и принялся крушить нечисть, беспощадно давя отвратительные создания. Юмористы с жуткими гэгами лопались под ударами, оставляя после себя мерзкие лужицы. Наконец Василий прихлопнул самого жирного и отвратного петросяна и перевел дух.

В течении последующего времени в квартире Лиховских разразился настоящий ад. Петросяны лезли из всех углов, они сожрали десятитомник Антона Павловича, подборку Аверченко и всю подшивку журнала «Морской флот» с 1981 года. Появились новые, летающие виды петросянов, они пикировали сверху, метко гадя плоскими шутками, прямо на головы домочадцев.