— Знаком! — ответил Векшин. — Я с ним младенцев в кочегарке рамбовского роддома жег. Он поллитру шила, зажилил, гад, которую нам главврач выдал!

— Вы, наверное, про прозаика Колю Шадрунова говорите. — сказал я. — Это он в кочегарке работает, а я про Федора Шадрункова спрашиваю.

— А я и Шадрункова знаю! — сказал Векшин. — Очень редкостный идиот. Но жена очень даже ничего у него. А в чем дело?

— Он письмо прислал.

— Покажите!

— Я не думаю, что Шадрункову это понравилось бы .

— А какое нам дело до того, понравится ему это или нет! — сказал Векшин. — Имейте в виду, что Федька, хотя и дурак, но при этом — стукач!

— Стукач?! — удивился я. — Вы уверены?

— Уверен. — отрезал Векшин. — Я сам его у майора видел.

— У какого майора?!

— Ну, в КГБ. В Управе .

— А вы-то, Рудольф Николаевич, что там делали?

— Не то, не то, что вы думаете .

— Я ничего не думаю по этому поводу.

— Нет, думаете!

— Не думаю!

— Думаете!

Чтобы прекратить перепалку, я демонстративно убрал папку в ящик письмен­ного стола и закрыл ящик на ключ, а ключ положил в карман.

Это остудило Векшина.

Он встал и, бормоча угрозы, пошел в сторону редакторского кабинета. Редак­тор вызвал меня буквально через минуту.

— Вы говорили, что Шадрунков письмо какое-то прислал? — спросил он.

— Да. Я вам докладывал уже .

— Принесите это письмо мне .

— Не могу. — сказал я.

— Почему? — воскликнул Векшин, вылезая откуда-то из-под стола. — Я, Бо­рис Николаевич, как сотрудник органов, требую, чтобы вы немедленно передали это письмо мне!

— В самом деле, Николай Михайлович. — сказал редактор. — Что случи­лось? Почему вы не можете принести мне письмо?

Он сделал ударение на слове «мне».

— Ничего не случилось . — сказал я. — А письмо я не могу принести, потому что исполнил ваше указание .