- Какие еще стихи? - засмеялся Семен. - У Ландау такие стихи, хоть на музыку перекладывай.

- А это что? - Жена встряхнула в руке лист... - Не любя, не страдая, не мучаясь, ожидаю прихода весны... Евтушенко, что ли?

- Где, где?! - испугался Семен. - Ах, вот это! - На бумаге действительно были отпечатаны стихи. Целых три строфы. - Нет, нет. Это одного поэта... Вот черт, забыл фамилию.

- Семен, занимался бы ты лучше делом, - посоветовала Катя и ушла на кухню, и даже закрыла за собой дверь, чтобы не мешать мужу.

А Семен пробежал глазами строчки. Стихи были незнакомые, но какие-то созвучные его настроению. Семен даже подумал, что и он мог бы написать такие. Но стихи писать было некогда. Диссертация еще пребывала в полусыром виде. Отпечатать ее, поизрезать ножницами, поисправить всю, склеить кусочки, снова отпечатать, чтобы сдать в ученый совет. Вот тогда можно будет и отдохнуть. Только для стихов все равно вряд ли время найдется.

Он вставил в каретку чистый лист бумаги и напечатал целый абзац. Глазами он следил за текстом по книге и поэтому, когда глянул на лист, чуть не ахнул от удивления. Даже какой-то легкий испуг пробрал его. На листе снова была напечатана строфа стихотворения. И опять про весну. И опять созвучно его немного грустному настроению.

- Интересно, - прошептал Семен и начал печатать дальше, не отрываясь от текста и не глядя на лист. - Что же получится? А?

Получилось стихотворение, три четверостишия. А одна строфа была написана белым стихом, но как-то очень необыкновенно: и грустно, и радостно, и немного растерянно.

Семен вытащил лист, положил его рядом с первым - текстом вниз, вставил в каретку чистый, но печатать ничего не стал, а позвал Катю.

- Ну что тут у тебя, горе мое? - спросила Катя. - Расположение букв забыл, наверное?

- Да нет... Все я помню. Ты вот попробуй напечатай одну страницу из "Теории поля".