До конца пленки оставалось всего несколько кадров, когда я перешел к фотографированию резных панелей. Насколько понимаю, то были иллюстрации к книге Иова. Одна из них — филигранной работы — ошеломила меня.

Вы, конечно, помните жутких химер Нотр-Дама, которые придают собору довольно мрачный вид. Так вот, химеры — просто детские игрушки по сравнению с изображением на панели. Возможно на меня подействовали полумрак и тишина старой церкви, но руки задрожали, когда я выставлял экспозицию. С картины на меня взирало отвратительное существо с уродливой мордой. Страшно худое, настолько, что видны были ребра, оно стояло на задних лапах. Нижнюю часть скрывали папоротники и трава. Длинная шея покрыта какими-то наростами, громадный кадык выдается вперед. Загнутые, как у кабана, клыки высовывались из пасти, узкие змеиные глаза зловеще прищурились. В передних лапах, нет, скорее каких-то клешнях, чудовище держало человека. Голова была оторвана, как хвост у сельдерея. Мастер изобразил зверя в момент, когда тот, выплюнув голову, готовился приступить к кровавой трапезе.

Не в силах передать чувство отвращения, которое охватило меня от одного взгляда на барельеф. Работа была настолько реалистичной, что, казалось, чудище вот-вот выпрыгнет из рамы. Трудно передать словами, что я чувствовал в тот момент. Но какие бы отрицательные эмоции не вызывало у меня это произведение искусства, я обязан был его сфотографировать, чтобы, по возвращении в Англию, рассмотреть получше.

Я поспешил установить экспозицию, навел резкость и нажал на спуск. Я успел сделать еще пару снимков, прежде чем пленка закончилась. Внезапно за спиной раздался жуткий грохот, будто обрушилась стена. Я вздрогнул и принялся лихорадочно укладывать фотоаппарат и треногу, подумав, что пришел служитель. Но я ошибся. Беглый осмотр показал, что в церкви ничего не изменилось. На более тщательное расследование времени не оставалось. Я и так задержался в Графштайне дольше, чем намеревался.