За "Герольдом" последовало "Пенное" и "Застольное", за ними "Целебное". После "Целебного" народу за столиком заметно прибавилось, да и братья начали обращаться ко мне почему-то во множественном числе "господа ведьмы".
– Вот эт-то пиво…, – заплетающимся языком продолжал Колот, постукивая ногтем по краю кружки, – до того для организма пользительное, всякую хворь сни -ик!- мает почище любого лекаря…
После чего долго пытался поймать кружку за ручку, но потом отчаялся и потребовал у корчмаря еще одну, как он объяснил, "посговорчивей".
Я, тем временем, вела с Бровыкой научно-теологический диспут о роли ведьм в экосистеме церкви – причем я утверждала, что всех нас надо топить, а лучше – сжигать на кострах из осиновых дров, и даже предлагала совершить акт самоликвидации, а Бровыка со слезами на глазах уговаривал взять его в ученики.
Из пивной мы вышли обнявшись и зигзагами направились к заводу, поминутно спрашивая дорогу и тут же с нее сбиваясь.
После многократных попыток нам удалось-таки определить, какая из трех дверей ведет в цех, разобраться с неимоверно сложным устройством щеколды и попасть внутрь. Затем братья долго спорили, кто остается караулить, а я кокетливо отнекивалась и предлагала бросить жребий.
Последнее, что я помню – это как Колот с Бровыкой безуспешно пытались убедить меня, что вон то маленькое серенькое, в большом количестве скачущее по стенам и потолку цеха – не черти, а безобидные зайчики… да, именно зайчики.
Потом мы спели хором: "Ой, в лесу камыш квитнее..", а потом мои новые знакомые куда-то исчезли, а я вроде бы осталась караулить чертей, чтобы те не разбежались, иначе завтра нечем будет заправлять сусло…
Поутру выяснилось, во-первых, что караулить я должна была не чертей, а шкодника, во-вторых – пиво оказалось высшего сорта, ибо не оставило ни малейшего похмелья, как и воспоминаний о прошедшем вечере.