Рогов покачал головой.

– Надо повторить этот рейс, – сказал Серегин. – Рогов, вы пошли бы снова по этой многоступенчатой трассе? Без вас мы не восстановим всего. – Рогов, подумайте! – сказал Говор.

– Пожалуй, я пойду, – ответил пилот.

– Хорошо, хорошо, – сказал Говор. – Но это позже. Вы же понимаете, Серегин: такая экспедиция даже в самом лучшем случае может рассчитывать примерно на один шанс из ста тысяч. Готов спорить, что они облучились – а я уверен, что они облучились чем-то, – не на основной трассе. Вернее всего, было даже не одно облучение. Комплекс их. Сочетание. И вот это сочетание произвело то действие, которое мы пытаемся… Нет, полет – это потом. А в первую очередь мы должны установить, что же за изменения произошли в организме Рогова. Для этого мы его исследуем. Фундаментальнейшим образом исследуем. Тогда нам станет ясно, что именно мы должны искать. Реконструкция обстоятельств будет нелегким делом, но это уже, так сказать, техническая задача. А исследование Рогова – первоочередная. Что скажете, Рогов?

– А полеты?

– Будут и полеты. Потом. Не понимаю, что вы за человек: вам сказали, что вы бессмертны, а вы хоть бы удивились, что ли.

Рогов улыбнулся.

– Нелегко нарушать законы природы, – сказал он. – И я никогда не любил выделяться. Поэтому мне не очень верится.

– Поверится, – сказал Говор. – Скажите, а что вы будете делать со своим бессмертием?

– Наверное, у меня теперь хватит времени, чтобы обдумать это, – сказал Рогов.

– Обдумывайте. Сейчас мы поместим вас в уютное местечко, где будут все условия для этого. Тишина, покой, уход… Вы, Рогов, скажу без преувеличения, сейчас самый дорогой для мира человек. Вы и представить себе не можете всей своей ценности…

– Откровенно говоря, – сказал Рогов, – я чувствую себя немного кроликом.

Говор мгновение помолчал.

– Иногда все мы попадаем в такое положение, – успокоительно сказал он затем. – Не бойтесь, вам не придется ждать долго, вы и соскучиться не успеете! – Он обнял поднявшегося Рогова за плечи. – Идите, друг мой. Серегин вас проводит. Готовьтесь: исследовать вас будем безжалостно, а это утомительный процесс. Хлеб кролика – он горький, друг мой, горький.