Больше того, она достала для мужа из тумбочки новые финские колготки.

Завтрак всё же прошёл в напряжённом молчании. Ирина, против обыкновения, ела немного, почёсывала изрезанные щёки, то и дело промокала салфеткой зарёванные глаза. Владимир Иванович допил чай, закурил папиросу, невидящим взглядом уставился в стену. Ему вдруг смертельно захотелось выпить.

– Ира, – начал он издалека, – у нас, кажется, постное масло закончилось. Я схожу в магазин?

– Иди куда хочешь, – равнодушно сказала жена, – мне теперь всё равно. Впрочем, сахару тоже купи. И вермишели полкило яичной.

Владимир Иванович вышел из-за стола, насвистывая, подсел к туалетному столику, выбрал светлую губную помаду и стал наводить марафет…

На улице было холодно. Ноги в тонких колготках непривычно мёрзли, осенний ветерок поднимал юбку, которую то и дело приходилось одёргивать, лифчик нестерпимо давил грудь. "Как они в нём ходят?" – недоумевал Бабукин. Ирины туфли на высоких каблучках предательски бросали его из стороны в сторону.

– Напилась с утра, такая молодая, тьфу! – проворчал сзади скрипучий старушечий голос. – Совсем совесть потеряли…

– Сама ты напилась, старая галоша, – огрызнулся Бабукин и вспомнил о цели своего путешествия.

Только что пробило одиннадцать, заведение уже открыли, и Владимир Иванович занял очередь одним из первых. Поставив на столик стакан, он достал из сумочки папиросу, продул машинально мундштук, задумался.

– Барышня забыла дома спички? – прохрипел толстый краснорожий мужчина в драной меховой куртке и потёртых джинсах. Он чиркнул зажигалкой и поднёс дрожащей рукой огонёк к носу Владимира Ивановича. Бабукин прикурил, отпил вина. Нервное напряжение потихоньку спадало. Мужчина в куртке живо перенёс свой стакан за столик Владимира Ивановича.

– Одинокой женщине в столь ранний час, в выходной день…

– Чего тебе надо, козёл? – Бабукин отхлебнул вина и уставился в красные воспалённые глаза соседа. – Я не женщина, понял?